Дальше луг с пасущимися на нем коровами — мы видим его с нашей верхотуры, за лугом лес. Кроны прямых высоких сосен, как постовые, охраняют море от поселка.

В детстве я мечтала жить на крыше и, засыпая, видеть звезды. И вот сбылось: сижу на крыше, в шезлонге, укутавшись в плед. Еще сыро — не сошла утренняя роса, капли блестят на листьях сирени, на полиэтиленовой пленке, которой покрыт стол. Светит солнце, но со стороны моря уже ползут облака. Так целую неделю — утро ясное, а к одиннадцати часам небо затягивает дождевыми тучами.

Надо бы готовить завтрак, да лень выбираться из теплого укрытия. Так вольно дышится этим воздухом, напоенным запахом расцветающих лип, к нему примешивается и сосновый дух, и морской, водорослевый. В утренней тишине, еще не заполненной голосами, слышно, как накатывают волны на берег: накат, пауза, снова накат.

Низко над землей парят стрельчатые ласточки, предвещая дождь. На корявых верхних ветвях старика-ясеня рядком сидят сороки. Пострекочут — умолкнут, словно ведут диалог с морскими волнами.

По крутой деревянной лестнице чинно, не спеша взбирается наша любимица — рыжая Лесси. Подходит ко мне, трется острой мордой о плед. Усаживается на задние лапы, а передние кладет мне на колено. Надо уважить старушку. Я приношу из кухни остатки вчерашнего ужина, Лесси мигом расправляется с ними, просит еще.

— Лесси, Лессия! — зовет ее Айна. Она не позволяет Лесси попрошайничать, и Лесси бежит на зов, поджав хвост от смущения.

На смену ей является кошка Лиза. Лизой назвали ее дети, и она уже откликается на это имя. Лиза облизывает то место, где только что лежали мясные кости, урчит, мурлычит. Но я на Лизу сердита. Вчера она утащила у меня кусок мяса, за которым я выстояла длинную очередь. Поняв, что от меня ей ничего не добиться, она трется боком о входную дверь.

— Мама, пусти Лизу, мы ей молока дадим.

ГОЛОСА ДЕТЕЙ И ПТИЦ